Дискриминация ЛГБТК+ в Беларуси на государственном уровне была всегда, и речь не только о запрете на брак или усыновление. Первые лица государства открыто говорят гомофобные вещи, которые являются не чем иным, как хейтспичем.
За последние годы всё стало ещё жёстче: демонстрацию «нетрадиционных отношений» приравняли к распространению порнографии, а в июле 2025 года в Палату представителей внесли проект закона, который запретит «пропаганду ЛГБТ».
Несмотря на все запреты, активист_ки и независимые исследовател_ьницы продолжают интересоваться проблемами и отстаивать права квир-людей. Одна из таких активисток — Джейн, социологиня, которая в 2022 году защитила дипломную работу по социологии гомосексуальности в БГУ.
Теперь Джейн живёт в Литве, занимается активизмом и открыто рассказывает в социальных сетях про свою идентичность и опыт. Поговорили с ней про принятие собственной идентичности, про выбранную семью, которая даёт ей силы и чувство дома, и гомофобную риторику правых политик_инь во всём мире.
Про идентичность и окружение: «Моё самоощущение и идентичность не меняются от того, как вы ко мне обращаетесь»
Как ты себя идентифицируешь и какие местоимения используешь?
Я использую или «он», или «она», но в целом мне абсолютно не принципиально, какими местоимениями ко мне будут обращаться: как вам удобней. Идентифицирую себя как квир-небинарную персону.
Ты говорила, что большую часть жизни общество воспринимало тебя как мужчину, но ты всегда чувствовала себя иначе. Расскажи про это подробнее.
Я имела в виду, что мы все растём и воспитываемся в определённой гендерной социализации — мужской или женской. В детстве и подростковым периоде мы про это не задумываемся, потому что не знаем, что такое вообще гендер: нам про это не рассказывают.
Уже во взрослой жизни я столкнулась с тем, что такое гендер, когда начала изучать материалы для своей научной работы в университете. Тогда же я начала анализировать свою юность, спрашивать себя, насколько я соотношусь с этой мужской гендерной социализацией. Комфортно ли мне в ней? Правда ли я через неё проходила, или у меня был какой-то другой путь и опыт?
Например, я поняла, что никогда не любила играть во дворе в «войнушку» или в футбол. Меня звали, а я вообще не понимала, почему мне это должно быть интересно. Я не понимала, почему после школы нужно драться и выяснять, кто сильнее, «на кулаках». Я вообще никогда не входила в «типичные мужские компании» и никогда на самом деле не чувствовала себя мужчиной. Получается, мне вообще не подходит эта идентичность.
Тогда я начала углубляться в опыт транслюдей. Узнала, как они понимали, что тела или их идентичность им не подходят, как они проживают этот опыт. Пыталась разобраться, совпадает ли с этим мой опыт. Некоторые пересечения были, но полностью это не отражало то, что переживала я.
Постепенно я стала лучше понимать себя, свои потребности и желания: как я хочу проявляться, выглядеть и говорить про себя. Не могу сказать, что был какой-то один момент, когда я что-то про себя поняла. Скорее, я была рада найти людей со схожими взглядами и интересами.
Например, я долгое время думала, что я какая-то не такая небинарка, если не использую местоимение «они» касательно себя, потому что именно оно ассоциируется с небинарностью. Оказалось, многим небинарным людям это местоимение некомфортно, потому что создаёт путаницу в славянских языках. Можно вообще не привязываться к местоимениям, не использовать их вообще или использовать какие угодно. Моё самоощущение и идентичность не меняются от того, как вы ко мне обращаетесь.
В инстаграме ты много пишешь про свою идентичность и открыто её проявляешь. Как на это реагирует твоё окружение?
Я бы поделила мое окружение на три группы. Малая часть людей относится ко мне с дружеским детским интересом. Расспрашивают, чтобы понять, как я пришла к осознанию своей небинарной идентичности и кто такие небинарные люди вообще.
Самая большая группа — те, кто делают вид, что ничего не понимают и не замечают. Это знакомые и родные, которые остались в Беларуси. Не знаю, что они про меня думают, обсуждают ли они меня. Однако лишних вопросов не задают.
И третья группа — небинарные люди, которые составляют теперь моё близкое окружение. Если раньше у меня не было возможности контактировать с ними вообще, то теперь почти все мои близкие — квир-люди.
Кстати, насчёт окружения. Насколько я поняла, для тебя важно иметь и создавать выбранную семью.
Для меня это важно, потому что моя родная семья в целом небольшая. Если считать тех родных, с кем я поддерживаю связь, то это только мама и сестра. Они живут в Беларуси. Не могу сказать, что у нас сильное взаимопонимание. Моя сестра маленькая, у неё свои подростково-школьные проблемы. Мама всё ещё пытается понять и принять какие-то части меня и мою идентичность. Я не всё могу с ней обсудить и поделиться своими чувствами. Плюс мама всегда начинает переживать за меня даже больше, чем я сама.
В этот момент в эмиграции для меня выбранной семьёй* стали мои близкие друзья/подруги. Это те люди, с которыми я планирую путешествия, с которыми у нас время от времени общий бюджет и общие ресурсы. Я «крёстная» их собаки. То есть в каком-то смысле у нас есть совместный «ребёнок».
* Выбранная семья (chosen family) — это группа людей, с которыми человек осознанно выстраивает близкие отношения, аналогичные семейным, но не основанные на родстве или браке. Это те, кого человек сознательно выбирает в качестве своего «семейного круга» благодаря взаимной любви, заботе, уважению и эмоциональной поддержке.
Выбранная семья появляется тогда, когда родные далеко, недоступны или не дают нужного принятия. В неё могут входить друзья и подруги, партнёр_ки, учител_ьницы и другие люди, которые играют важную роль в жизни человека.
Мы всё время проводим вместе, видим какое-то совместное будущее и переживаем, что будет, если кто-то из нас переедет.
Могу сказать, что на этих людях во многом держится моё ментальное состояние. Я точно знаю, что могу на них опереться: что бы ни случилось, я не останусь без еды и крыши над головой. У меня есть дом, в который я могу прийти. И это место действительно ощущается как дом.
Про работу и диплом по социологии гомосексуальности в Беларуси в 2022 году: «Теперь такую тему не пропустили бы»
В какой сфере ты сейчас работаешь?
Последние несколько лет я работала как СММ-менеджерка. Теперь у меня небольшая пауза: я ушла с работы и уже больше недели отдыхаю, потому что перенапряглась. Скоро планирую искать новую работу, но ещё не уверена, в какой сфере. Кажется, я немного устала от работы с социальными сетями. Я всё равно хочу оставаться в каком-то креативном направлении, но думаю попробовать более менеджерские позиции, чем исполнительские. Хочу заниматься менеджментом, продюссированием, организацией людей и разработкой идей.
Ты училась в БГУ на факультете философии и социальных наук и писала дипломную работу по социологии гомосексуальности в Беларуси. Расскажи, как ты работала с этой темой?
Я защищалась уже в 2022 году, и мне повезло, что всё получилось. Тогда на моём факультете — философии и социальных наук БГУ — ещё не было такого сильного давления из-за тем курсовых и дипломных. Но когда я через год встретилась с научным руководителем, он сказал, что теперь такую тему не пропустили бы.
Моя работа — это в основном анализ теоретической базы: какие подходы к изучению квирности и гомосексуальности существовали в разные периоды. В какие периоды это всё сводилось к вопросам биологии и медицины, а в какие — к философии и культурологии. Как теперь всё это объединилось в новый подход, где сексуальность и гендер изучают с самых разных сторон.
Также я анализировала, через какие методологии проходят такие исследования, и как вообще проводить исследования сексуальности этично.
Было ли что-то похожее на запрет «пропаганды ЛГБТ» раньше в беларусской истории?
Нет, потому что сегодняшний запрет «пропаганды» связан с развитием медиа. Раньше этот вопрос не поднимался, потому что не было такой репрезентации квир-людей в медиапространстве: в социальных сетях, фильмах, сериалах.
Кажется, законодатели начали замечать, что в их любимых сериалах появляются геи, и у них эта тема начала сильно «болеть»: как это наши дети будут знать, что такие люди существуют?!
К тому же есть пример России по соседству. Это не секрет, что весь этот закон был «слизан» оттуда. Теперь похожий закон принимают в Казахстане. Появление этого законопроекта в Беларуси было одной из причин, почему я приняла решение уехать.
Консерваторы теперь набирают популярность во многих странах, и механизмы их работы одинаковые. Сначала они говорят про детей: мол, запрещаем «пропаганду» среди несовершеннолетних. Потом — ивенты, потом начинают запрещать людям вообще говорить про себя. Это механизм, чтобы заставить людей спрятаться в шкафу и делать вид, что их не существует.
При этом современные консерваторы не вводят условную статью за «мужеложество». Они как бы не запрещают иметь отношения, но наказывают за демонстрацию своей идентичности, за то, что ты выставляешь себя в инстаграм.
* Мужеложество — это архаичный термин, который использовался в СССР для обозначения секса между людьми с мужским акушерским полом.
В Уголовном кодекс БССР (действовал с 1961 по 2001 год) существовала статья 119 «Мужеложество» (эта статья была отменена в 1994 году). Согласно ей половые отношения мужчины с мужчиной наказывались лишением свободы на срок до пяти лет.
Современные консерваторы придумали новый подход, который, возможно, тоже будет «работать». Политикам очень легко играть на чувствах людей, которым кажется, что гомосексуальность придёт за их детьми и «съест» их. Политики таким образом сдвигают фокус внимания с реальных проблем в стране на острую социальную тему про «злых геев и злых трансгендеров», из-за которых будто бы все беды.
Я думаю, что даже когда какой-то политик не придерживается гомофобных взглядов, он понимает, что такая повестка принесёт ему политические баллы и привлечёт консервативную аудиторию, которая с удовольствием бы ходила охотиться с вилами и факелами на ведьм и трансгендеров.
Авторка Дар’я Гардзейчык
Статья создана в рамках проекта, который реализуется при поддержке Европейского молодёжного фонда Совета Европы
