У публичности всегда есть обратная сторона. Да, многие будут прислушиваться к твоим мыслям и ценить то, что ты делаешь. Но появятся и те, кто будет преследовать, писать гадости, угрожать. «ІншыЯ» публикуют откровенный разговор о цене публичности с правозащитницей, феминисткой, квир-активисткой Настой Базар.
«Такими вещами не шутят»: о гомофобном хейте в Киеве
— Впервые я столкнулась с открытым гомофобным хейтом в Киеве. Мы с семьёй переехали туда в 2020 году. Я не была открытой лесбиянкой в Беларуси, но когда помогала в Украине и становилась всё более публичной фигурой, решила: зачем молчать?
Беларусская диаспора в Киеве была довольно гомофобной. Мы получали угрозы. В какой-то момент мне сказали, что меня ищет человек, который не скрывает своих ультраправых взглядов. Цитата: «Ищу её три месяца, чтобы ликвидировать». В такой момент ты не понимаешь: это лишь бы ляпнуть или это правда? Искать меня не нужно было: я открыла в Киеве беларусский хаб, его адрес был известен, у меня синие волосы, меня легко заметить. Поскольку я контрфобична [человек, который преодолевает страх, активно идя ему навстречу. — прим. ред.], то не придумала ничего лучше, чем договориться о встрече с автором этих слов. Ещё позвала беларусов для фасилитации процесса. Мне сказали, что это была шутка. Но такими вещами не шутят.
От одного человека была фраза: «Её лучше не трогать — будет много вони». И это правда, и это о том, что публичность помогает. На мой взгляд, нужно быть либо совсем непубличной, либо публичной по максимуму.
Однажды нам позвонили и сообщили, что КГБ отправил список из 20 активистов и активисток на депортацию, и среди них якобы были я и моя жена. Но мою фамилию назвали не так, как она указана в паспорте, из-за чего возник вопрос: действительно ли это КГБ? Мы проверили: официального запроса не было. Думаю, это был вброс со стороны части беларусского сообщества, чтобы мы испугались и уехали.
Последней каплей стала смерть Виталия Шишова, которая до сих пор не расследована [речь идёт о руководителе общественной организации «Беларусский дом в Украине», который исчез в Киеве 2 августа 2021 года и позже был найден повешенным в лесопарке. — прим. ред.]. Для меня это точно не самоубийство, и мне кажется, это всем понятно. Стало очевидно, что нужно уезжать, и мы переехали в Польшу.
«Конечно, задевает»: когда преследуют «свои»
— В Польше я чувствую себя немного более защищённой, потому что здесь всем нужна легализация, и вряд ли кто-то захочет потерять её из-за того, что кого-то побьёт. Но каждый год после прайда начинается шквал сообщений под статьями, моими постами, а также в приват с манипуляциями вроде: «Гордится ли мама такой дочерью?» Пишут о том, у кого на кого не встанет, и другие очень мерзкие вещи.
Мне хотелось бы сказать, что меня это не задевает, но, конечно, задевает. Спустя какое-то время ты понимаешь, что уже неделю не смотришь на себя в зеркало. Я не хочу бороться. Я хочу просто жить, любить, быть любимой, делать добро.
Мне странно наблюдать, что с каждым годом вокруг прайдов растёт агрессия. В прошлом году кто-то в Украине пытался уговаривать тех, кто находится за её пределами, устраивать стычки в Вильнюсе и Варшаве. Это обсуждалось даже в некоторых открытых чатах людей с другими взглядами. Помню комментарий: «Кореш, классная идея, только что потом с моей легализацией тут будет?»
В прошлом году после прайда мне написали: «Не волнуйся, мы позаботимся о твоих детях и воспитаем их так, чтобы им было стыдно за их психически больную мать». Я считаю это угрозой. По той информации, которую я нашла, этому человеку запрещён въезд в Евросоюз, но я не знаю, правда ли это. По-хорошему, я бы хотела отнести эти сообщения в полицию, чтобы он, даже если имеет право въехать в ЕС, не смог этого сделать. Или въехал бы, уже находясь в поле зрения полиции.
Гадкие комментарии чаще пишут не боты, а реальные беларусы, в основном мужчины. Про одного я спросила в соцсетях: «Вы знаете этого человека?» Мне ответили, что знают его даже лично, спросили, в чём дело. Я сказала, что хочу собрать его комментарии и обратиться в полицию. Похоже, ему передали, потому что теперь он не пишет сам, а только ставит лайки под мерзкими комментариями других людей. Но в полицию я так и не пошла, потому что посоветовалась с адвокаткой, и мне сказали, что это будет стоить 1500 евро. Таких денег у меня нет.
Недавно в Facebook «Беларускае Радыё Рацыя» я увидела ссылку на разговор со мной о поддержке политзаключённых. Под постом были мерзкие комментарии исключительно от мужчин: двое из них были ботами, но остальные — реальные беларусы. Один живёт в Лондоне, другой в Белостоке, третий в Варшаве… Они уехали из Беларуси из-за репрессий, но в комментариях не было ничего о поддержке политзаключённых — только о том, какая я извращенка.
Журналистка «Радыё Рацыя» извинилась, но у меня к ней не было никаких претензий. Вопрос к тем, кто ведёт соцсети: я считаю, что это ответственность медиа — если вы публикуете комментарий или интервью, такие мерзкие комментарии нужно удалять. В итоге они удалили этот пост целиком.
«Меньшинство решает за всех»: что фрустрирует
— Когда гадости пишет бот или человек, поддерживающий власти Беларуси, это волнует меньше, чем когда у людей есть стремление к проевропейскости, но какое-то выборочное: «хотим выборы как в Европе и хорошие зарплаты».
Мы с коллежанками-феминистками обращаем внимание на то, что такой уровень государственного насилия в 2020 году был бы невозможен, если бы не культура насилия, которая пронизывает всё общество. Мы знаем, как набирают людей в различные силовые подразделения, как берут парней из неблагополучных семей, из интернатов, где их приучают к насилию. Давайте смотреть сюда, чтобы эти парни жили не в интернатах, а в семьях, чтобы у них были отцы, которые могли бы стать примером. Вот об этом мне хотелось бы говорить.
Я благодарна каждой и каждому, кто связаны с политикой и приходят на прайды, но за пять лет ни разу в официальных каналах демократических сил не появился пост поддержки 17 мая [в Международный день борьбы с гомофобией, трансфобией и бифобией. — прим. ред.]. Это фрустрирует, это больно, это «мы вас видим, но непублично». Так демократию мы точно не построим.
Говорят об электорате, который не поддержит кого-то только потому, что этот человек поддержит ЛГБТК+. Но ЛГБТК+, женщины, соло-матери, люди с инвалидностью, пожилые люди — это меньшинства только по отдельности, а вместе они составляют большинство. Настоящее меньшинство — это белый цисгендерный мужчина, образованный, с условно хорошим доходом и здоровьем. Но именно это меньшинство принимает решения за всех.
«Никто не говорит об этом публично»: тема харассмента
— Презентуя «Принципы нулевой толерантности к сексуализированному харассменту», которые мы разрабатывали вместе с «Правовой инициативой» [документ был создан с целью формирования безопасной и инклюзивной среды для гражданского общества; ранее был подготовлен отчёт о сексуализированном харассменте в беларусском гражданском обществе за рубежом. — прим. ред.], я прямо на конференции сказала, что ухожу из этой темы — не потому, что не хочу поддерживать женщин, а потому, что ничего не могу сделать.
Во время работы с темой харассмента я получила шквал угроз и перевираний. На «Зеркале» вышло интервью с Андреем Стрижаком [бывший руководитель беларусского фонда солидарности BYSOL, который лишился должности из-за того, что отправлял женщинам фотографии своих гениталий без их согласия. — прим. ред.], где он говорил, что я собираю приватную информацию. Статью перепечатали другие СМИ — без моего комментария и даже без упоминания того, что я занимаюсь подобными историями как правозащитница.
Я не «собирала информацию». После насильственной смерти Лизы Герцен в Варшаве я начала кампанию «Хопіць гвалціць», и за ту весну ко мне обратились более ста женщин, оказавшихся в ситуации домашнего насилия в эмиграции. Параллельно начали появляться женщины с историями о сексуализированном харассменте в политических структурах, НГО и медиа. Именно поэтому я взялась за эту тему.
С одной стороны, я понимаю, почему пострадавшие от харассмента не идут в суд: начиная как минимум с 1500 евро на адвоката и заканчивая тем, что на тебя в любом случае выльется огромное количество агрессии. С другой стороны, получилось так, что в этой ситуации очень сильно пострадала я сама, а из женщин никто не решилась выступить публично. Я понимаю, почему, но что я тогда могу сделать, если нет доказательств?
Сейчас мы снова говорим о том же самом, снова всплывают те же имена, но никто не говорит об этом публично.
«Хочется представить жизнь без всего этого»: вне активизма
— Я всё дальше от Беларуси. Когда в этом году после Manifa [ежегодной феминистской демонстрации в Варшаве 8 марта. — прим. ред.] снова посыпались злые комментарии, я поняла, что сам факт моего появления уже является причиной для ненависти. Не имеет значения, вышла я с флагом или без него [в 2025 году участни_цы прайда в Вильнюсе получали угрозы за то, что вышли на шествие с бело-красно-белым флагом. — прим. ред.]. Я говорю хейтерам: вы ненавидите меня за то, что я просто существую, но даже если вы меня убьёте, я не перестану быть лесбиянкой.
Честно говоря, когда поднимается сильная волна ненависти, мне хочется принципиально перейти на русский язык, сказать: «Извините, пожалуйста, всё это меня не касается, Беларусь не моя страна, это не мой флаг», только бы меня не трогали. Если нельзя флаг, то что ещё нельзя? Может быть, мне нельзя использовать традиционные орнаменты? Горлячку? Нельзя говорить по-беларусски?
Я иду на прайд, потому что это мой праздник. Я мечтаю о времени, когда прайды станут не нужны и когда никто не будет выпучивать глаза, услышав, что у меня жена, а не муж.
Вчера был день рождения моей дочери, я выложила об этом сторис, и один человек написал: «Сил мамам». Каждый раз, когда я слышу по отношению к нашей семье слово «мамы», когда вожатая в лагере спрашивает у моей дочери: «Ты позвонила мамам?», я понимаю, что до сих пор случаи, когда нас воспринимают как двух мам, — это исключение. Официально в Польше мы всё ещё не семья.
И мне больно осознавать, что в позапрошлом году не было такого количества публикаций о прайде в медиа, а в прошлом году они появились потому, что были угрозы и конфликты. «Если дело подходит к насилию — тогда о вас можно говорить. Если до насилия не доходит — что о вас вообще рассказывать?»
В этом году мне хочется представить себе жизнь без всего этого. Я начинаю целенаправленно знакомиться с людьми не из активистского пузыря, не из правозащитного, не из политического. Начинаю знакомиться с беларусами и беларусками, которые живут другой жизнью. Многие из них не знают гендерной терминологии, но при этом абсолютно адекватно ко мне относятся и общаются.
Я хочу двигаться в сторону бизнеса, чтобы обеспечивать свою семью и иметь возможность из состояния достатка поддерживать других. Я знаю, что незаменимых людей не бывает: если не я, то помогать будет кто-то ещё. Я тоже буду помогать, но пора уже позаботиться и о себе.
