В Беларуси всё чаще стали говорить о «традиционных ценностях» — устройстве семьи, «правильных» мужчинах и женщинах, защите нравственности. Но что именно стоит за этим понятием? Кто определяет, какие ценности считать традиционными, а какие — чужими и опасными? И почему разговор об этом оказывается частью государственной идеологии?
У понятия «традиционные ценности» есть одна важная особенность: общепринятого определения у него нет. В социальных науках этим термином могут описывать ценности традиционного общества, то есть общества с жёсткой социальной иерархией, большой ролью религии, закреплёнными ролями мужчин и женщин и приоритетом стабильности. В другом контексте под традиционными ценностями подразумевают то, что правильнее было бы назвать вечными: любовь, семью, детей, взаимопомощь, справедливость.
Но есть и третье значение — политическое. В этом случае традиционными становятся те ценности, которые государство само определяет как правильные и желательные. Именно этот подход сегодня особенно заметен в Беларуси, считает Ирина Сидорская, доктор наук в области коммуникации, исследовательница медиа, власти и гендера, основательница аналитической платформы «Кантрапункт».
Что входит в список традиционных ценностей?
Когда звучит фраза «традиционные ценности», может показаться, будто речь идёт о чём-то давно известном и общепонятном. О наборе правил, который существует много поколений и просто передаётся от родителей детям. Но если спросить, что конкретно входит в этот список, единого ответа не окажется.
Первый вариант понимания этого термина связан с социальными науками. Традиционными называют ценности, характерные для традиционных обществ (например, аграрных или средневековых). Для таких обществ нормальны жёсткая иерархия, высокая роль религии, чётко заданные мужские и женские роли и ориентация на сохранение существующего порядка. В этом смысле возникает очевидное противоречие:
современная Беларусь сама по себе не является традиционным обществом.
Беларусское общество давно прошло путь от аграрной модели к индустриальной, а затем к постиндустриальной и информационной. Люди живут в городах, получают образование, работают в самых разных сферах, пользуются интернетом, перемещаются между странами и существуют в совершенно другой социальной реальности, чем общество, в котором формировались классические традиционные нормы. Поэтому требование к современному обществу жить в соответствии с ценностями общества традиционного уже содержит внутреннее противоречие.
Есть и другое значение слова «традиционный». Иногда им называют то, что можно было бы, скорее, определить как универсальные или вечные ценности. Семья, любовь, дети, справедливость, взаимопомощь, трудолюбие — всё это действительно может быть важно для людей. Проблема начинается тогда, когда эти ценности объявляют специфически беларусскими. Семья не исключительно беларусская ценность.
Любовь не принадлежит одной нации, как и желание заботиться о детях или стремление к справедливости.
Нельзя сказать, что для беларусо_к семья важна, а для людей другой культуры — нет. Поэтому одного названия ценности недостаточно. Важно посмотреть, какое содержание в неё вкладывается.
Одно слово, разные смыслы
Допустим, человек говорит: «Для меня семья — ценность». На первый взгляд кажется, что все собеседники говорят об одном и том же. Но для одного человека семья может означать исключительно союз мужчины и женщины с чётко распределёнными ролями: мужчина обеспечивает семью, женщина занимается детьми и домашним хозяйством. Для другого семья может быть прежде всего отношениями любви, взаимной поддержки и ответственности, причём её формы могут быть разными. Такой человек может считать семейными ценностями, например, равенство партнёров и неприятие домашнего насилия.
Оба будут говорить, что семья для них важна. Но содержание этой ценности окажется принципиально разным.
Поэтому попытка составить короткий список «традиционных ценностей беларусо_к» сама по себе мало что объясняет. Современное беларусское общество неоднородно. В нём живут люди разных поколений, с разным образованием, опытом, образом жизни и взглядами. Жизнь человека в большом городе и жизнь человека в маленьком населённом пункте могут сильно различаться. Различаться могут и представления о семье, воспитании детей, роли мужчины и женщины.
Не существует доказательства того, что все эти люди получили от предков один и тот же набор ценностей и продолжают одинаково его разделять. Именно поэтому принципиальный вопрос звучит иначе: не «Какие ценности считать традиционными?», а «Кто получает право это определять?».
Государство вмешивается в личную жизнь
В современной Беларуси под традиционными ценностями всё чаще подразумевается вполне конкретная модель частной жизни. Семья — союз мужчины и женщины, желательно с детьми. Материнство рассматривается как одна из важнейших ролей женщины, а забота о детях и семье в значительной степени связывается именно с женщиной. Мужчина при этом выступает прежде всего как тот, кто обеспечивает и защищает семью. Одновременно в этот набор попадает негативное отношение к ЛГБТК+, феминизму и чайлдфри.
Таким образом, разговор о ценностях постепенно превращается в разговор о том, как именно человек должен жить. И здесь возникает принципиальная разница между ценностью и нормой.
Можно считать семью важной ценностью, но оставить человеку право самому решать, как будет выглядеть его семья. Можно считать заботу о детях важной ценностью, но не определять единственную допустимую модель семьи. Можно выступать за уважение к женщинам, не устанавливая единственно правильный сценарий женской жизни.
Когда же государство начинает определять, какая семья правильная, какая женщина правильная, каким должен быть мужчина и какую сексуальную идентичность человек должен иметь, речь уже идёт не просто о ценностях. Речь идёт о регулировании частной жизни — именно это, по мнению Ирины Сидорской, является одной из главных проблем нынешней политики.
Почему нам постоянно твердят про «традиционные ценности»?
«Традиционные ценности» — очень удобный политический инструмент именно потому, что выглядит он как что-то неполитическое. Когда человеку говорят о политике, он понимает, что перед ним политическое сообщение, и может относиться к нему критически, проверять информацию, искать альтернативные мнения. Но когда разговор начинается со слов «мы защищаем детей», «мы защищаем семью», «мы сохраняем нравственность», критические фильтры могут работать иначе.
Семья, дети, материнство, отношения между мужчинами и женщинами — это темы, которые затрагивают всех. Они связаны с личным опытом и представлениями человека о самом себе, и ему сложнее воспринимать их в плоскости политической дискуссии.
Под вывеской защиты семьи можно продвигать вполне конкретные политические решения. При этом государство оказывается в позиции не политического субъекта, который отстаивает определённый курс, а защитника чего-то якобы общего для всех: детей, женщин, семьи, нравственности. А оппоненты государства автоматически оказываются в неудобной позиции. Их можно представить как людей, которые выступают против семьи или детей (хотя выступают они на самом деле против конкретной государственной программы).
Если подменить вопрос «Нужна ли такая законодательная мера?» вопросом «Вы хотите защитить детей или хотите подвергнуть их опасности?», общественным мнением проще манипулировать.
Как «защита» становится ограничением
Один из показательных примеров — ограничения, которые государство объясняет необходимостью защищать определённые группы. В качестве примера Ирина Сидорская приводит список профессий, запрещённых для женщин. На 2026 год женщинам в Беларуси официально запрещены 88 профессий и видов работ. Логика такого ограничения может подаваться как забота: женщин необходимо защищать от тяжёлого, вредного или опасного труда. Однако такая «защита» одновременно ограничивает профессиональный выбор женщин, вместо того чтобы обеспечивать безопасные условия труда для всех работни_ц.
Та же логика может применяться к информации. В 2025 году в беларусском законодательстве появились изменения, связанные с информацией, которая может причинить вред детям. В числе тем, которые были обозначены в этом контексте, оказались гомосексуальные отношения, «смена пола» и чайлдфри. В результате под ограничение попадает не только какая-то абстрактная «вредная информация». Начинают запрещать книги для детей и подростков, благодаря которым те могли бы узнать, что они не одиноки в своих переживаниях, что существуют вопросы идентичности и что их можно обсуждать. Парадоксально: государство говорит, что защищает ребёнка от информации, но одновременно само решает, какая информация ребёнку нужна, а какая — опасна.
«Неблагополучный» Запад
Если раньше противостояние с Западом можно было описывать прежде всего как политическое, то после 2020 года граница всё чаще стала проводиться на уровне ценностей. Беларусь в этой картине — страна, которая якобы сохраняет «традиционные ценности», а Запад — пространство, где от них отреклись. Появляется образ Беларуси как своеобразного «острова адекватности», окружённого миром, где всё пошло не так. Эта конструкция особенно удобна потому, что позволяет не просто говорить о различиях между государствами, а противопоставлять целые общества. И это очень сильный инструмент разделения.
Можно признать, что другое государство устроено иначе, и при этом продолжать воспринимать людей, которые там живут, как людей с теми же базовыми потребностями, страхами и желаниями. Но если объявить, что у «них» совершенно другие ценности, возникает ощущение, что речь идёт уже не просто о другой политической системе, а о другой цивилизации.
Раньше беларусская пропаганда рассказывала, будто в Европе людям нечем отапливать дома, что они голодают, не могут позволить себе необходимые продукты, вынуждены экономить на самых базовых вещах. Но беларус_ки продолжали получать информацию из разных источников, ездить в другие страны, общаться с теми, кто там живёт, и видеть, что реальность не соответствует картинке полного экономического коллапса.
Когда трудно доказать, что у соседей всё плохо экономически, можно просто сказать, что у них беда с ценностями.
Тогда уже не нужно доказывать, что где-то экономят на туалетной бумаге, а можно живописать образ общества, где «геи целуются на каждом углу», традиционная семья разрушена, мужчины и женщины больше не понимают своих ролей, а детям якобы постоянно навязывают чуждые идеи.
ЛГБТК+ как главный враг
Ирина Сидорская связывает особое внимание беларусской пропаганды к теме ЛГБТК+ не с объективной угрозой, а с возможностью использовать существующие предубеждения, страхи и недостаток знаний.
В беларусском обществе тема сексуальной ориентации долгое время не была предметом нормального общественного просвещения. У людей могло не быть достаточной информации, опыта разговора на эту тему и привычки воспринимать её спокойно. Если человек чего-то не знает и сталкивается с этим только в негативном контексте, страх становится гораздо проще сформировать. Именно поэтому тема оказывается удобным триггером.
Манипулируя эмоциями, государство начинает оценивать не только действия граждан, но и их частную жизнь.
Оно устанавливает правила поведения, а отклонения от них оценивает негативно. В итоге человек, не сделавший ничего противозаконного, может считаться «неправильным».
Беларусское общество «консервируется»?
Современное общество само по себе неоднородно. Люди могут иметь разные представления о семье, воспитании, гендерных ролях и личной свободе. В нормальной публичной сфере эти различия могут становиться предметом дискуссии.
Кто-то считает, что ребёнку лучше расти в семье, где есть мама и папа. Кто-то считает, что важнее эмоциональная стабильность и отсутствие насилия. Кто-то выступает за более жёсткое распределение ролей между мужчинами и женщинами. Кто-то — за их равенство. Эти позиции могут сталкиваться, обсуждаться, критиковаться. Но для этого необходима публичная площадка, где разные группы общества могут говорить друг с другом. После 2020 года пространство для подобных обсуждений в Беларуси резко сузилось, и государство продолжает предлагать готовые ответы.
Не общество спорит о том, что считать нормой, а государство само объявляет норму.
Это принципиальное различие. Потому что, даже если часть общества действительно разделяет консервативные взгляды, это ещё не означает, что государство должно превращать эти взгляды в обязательную модель частной жизни для всех.
При этом консервативный поворот государственной политики отнюдь не означает, что беларусское общество стало более «традиционным». Оно может оставаться неоднородным, пока государство занято продвижением одной конкретной системы ценностей как единственно «правильной».
Думать своей головой
Разговор о традиционных ценностях часто начинается с вопроса: какие ценности действительно являются традиционными для Беларуси? Но современное беларусское общество слишком разное, чтобы говорить о единой модели частной жизни. Даже если большинство людей считают важными семью, детей, любовь, справедливость или взаимопомощь, это не означает, что они одинаково понимают каждую из этих ценностей. Проблема начинается там, где одна из возможных моделей объявляется единственно правильной, а остальные — неправильными или опасными.
Противопоставление «традиционных» и «западных» ценностей создаёт впечатление, будто общества принципиально расходятся в представлениях о семье, любви и справедливости.
Однако базовые человеческие потребности универсальны: люди хотят любить, заботиться о детях, чувствовать себя в безопасности и жить достойно.
Различия начинаются там, где возникает вопрос, как именно человек может реализовывать эти потребности и насколько государство вправе вмешиваться в его частную жизнь.
Можно поддерживать семейные ценности, не отрицая разнообразия семей, уважать материнство, не превращая его в единственный сценарий женской жизни, и придерживаться собственных моральных убеждений, не навязывая их остальным. Граница проходит между ценностью и обязательной для всех нормой. Когда традиционное автоматически объявляется правильным, всё, что ему не соответствует, начинает восприниматься как неправильное, а государство получает основание контролировать частную жизнь граждан. Поэтому вопрос о традиционных ценностях — это прежде всего вопрос о власти: кто определяет, какой должна быть жизнь миллионов людей? В этом смысле беларусская риторика о традициях говорит не столько о прошлом страны, сколько о том, каким государство хочет видеть общество сегодня и насколько далеко готово зайти, чтобы закрепить этот образ.
Авторка: Саша К.
